Впрочем, я, кажется, забегаю вперед. Богословы не слишком утруждают себя вечностью. Обычно они ограничиваются указанием на то, что это исчерпывающее переживание всех фрагментов времени как актуальных, и мусолят Священное Писание в поисках подтверждения собственным измышлениям, при этом складывается впечатление, что Дух Святой так и не сумел толком выразить то, что так внятно говорит комментатор. Потому-то им так нравится это свидетель- --------------------------------------* Истинная христианская религия (лат.). ** Универсалии прежде вещей (лат.). *** Универсалии внутри вещей (лат.). **** Универсалии после вещей (лат.). ство то ли великолепного презрения, то ли просто долголетия: "Один день перед Господом как тысяча лет, и тысяча лет как один день", или великие слова, услышанные Моисеем и составлявшие имя Бога: "Я есмь Сущий", или те, что услышал до и после видений стеклянного моря, багряного зверя и птиц, пожирающих трупы тысяченачальников. Св. Иоанн Богослов с Патмоса: "Я есмь Альфа и Омега, начало и конец" (1). И еще они ссылаются на определение Боэция, сформулированное им в тюрьме накануне гибели от руки палача: "Aeternitas est interminabilis vitae tota et perfecta possessio"*, которое мне еще больше нравится в прочувствованной интерпретации Ханса Лассена Мартенсена: "Aeternitas est merum hodie, est immediata et lucida fruitio rerum infinitarum". И напротив, богословы предпочитают умалчивать о темных речах стоявшего на море и на земле Ангела (Откровение, 10: 6): "И клялся Живущим во веки веков, который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет". По правде говоря, в последнем стихе имеется в виду не столько время, сколько отсрочка. В итоге вечность осталась атрибутом беспредельного Божественного ума, и хорошо известно, что целые поколения богословов были заняты созиданием этого Божественного ума по своему образу и подобию.